Любимые пироги

«Подождите, – произнес я, – вы же сами любите пироги». Все эти мальчишки были достаточно упитанными, и потому я не сомневался в собственной правоте. «Ну итак вот, пицца и есть пирог. Это пирог с помидорами». Мне следовало ретироваться, пока был мой верх, ибо сейчас они уже исходили смехом. Они не имели ни мельчайшего представления, о чем я толковал. Но они твердо знали, что ежели это нечто итальянское, то непременно нехорошее. Отлично хоть этот инцидент произошел в конце учебного года. За лето эпизод с пиццей был забыт. Но я-то запомнил его на всю жизнь. Эти ребята выросли на приторных пирогах с патокой, но я никогда не высмеивал их за то, что они на завтрак ели пирог с темной патокой. Черт возьми, сейчас нигде в Америке вы не увидите забегаловку, торгующую пирогами с патокой. Но мысли о том, что когда-нибудь в будущем ты можешь стать законодателем вкусов, чуть ли могли служить утешением для девятилетнего мальчишки. Я не был единственной в собственном классе жертвой шовинизма. У нас было также два ученика еврейской национальности, и я с обоими дружил. Дороти Уорсоу постоянно была первой ученицей в классе, а я занимал 2-ое место. У мальчугана Венами Зусмана отец был правоверный еврей с бородой, который вечно носил черную шапку. В Аллентауне к Зусманам относились как к париям. Этих двоих остальные школьники сторонились, как прокаженных. Поначалу я этого не понимал. Но к тому времени, когда я уже обучался в 3-ем классе, до меня стало кое-что доходить. Как итальянца меня ставили чуточку выше этих еврейских ребят, но не намного.